РАЗУМ КАК СУДЬБА ВСЕЛЕННОЙ

О монизме, бессмертии атома, архитектуре совершенного общества Циолковского и том, почему человечество ещё не вышло к звёздам

Есть вопросы, которые философия задаёт тысячелетиями и не получает ответа — не потому что ответа нет, а потому что каждая эпоха задаёт их заново, с нуля, не слыша предыдущих. Что такое смерть на самом деле? Есть ли у материи внутренняя жизнь? Какое общество достойно существа, способного мыслить о Вселенной? Куда ведёт путь разума — и есть ли у него предел?

Константин Циолковский отвечал на эти вопросы не метафорами и не верой, а расчётом. Его ответы — точные, доказательные, местами ошеломляющие — образуют связную систему, в которой космология, этика, социальная инженерия и физика невесомости вытекают одна из другой с неумолимостью математического доказательства. Труды, составившие эту систему, были написаны на протяжении полувека, в безвестности, в провинциальной Калуге, почти без финансирования — и при жизни автора так и не были поняты в своей совокупности. Сегодня, когда траектории первых ракет давно вычерчены и человечество стоит перед выборами, о которых Циолковский предупреждал с нарастающей тревогой, его система заслуживает рассмотрения во всей её целостности.

Начнём с самого неудобного.

Циолковский математически доказал, что смерти не существует. Его аргумент обезоруживающе прост: небытие не длится субъективно. Триллион лет между воплощениями и одна секунда — одно и то же. Причём следующее воплощение почти гарантированно окажется лучше нынешнего: Земля с её страданиями — редчайшее исключение во Вселенной, из миллиарда планет едва найдётся одна, так же мучающаяся зарождением жизни. Всё остальное пространство давно освоено теми, кто прошёл этот путь раньше. Каждый атом — вечный странник, который побывал в недрах звёзд, в клетках растений, в телах насекомых, в мозге животных — и всякий раз возвращается к жизни, не помня предыдущей, но неся в себе весь этот опыт как потенцию. Вселенная не теряет ничего. Она только усложняется.

Из этой метафизики немедленно следует этика. Причинить страдание любому живому существу — значит причинить его бессмертному атому, который рано или поздно окажется в вас самих. Убийство животного Циолковский рассматривал как преступление против того же самого «я», только в иной форме. Отсюда — растительное питание в проектируемых им орбитальных колониях не как прихоть, а как логическое следствие понимания природы жизни.

Его социальный проект столь же безжалостно последователен. Один гений способен дать человечеству в биллионы раз больше, чем самый добросовестный средний труженик, — и главная задача общества состоит не в равном распределении благ, а в безошибочном распознавании тех, кто видит дальше. Иерархия самоуправления выстраивается снизу доверху — от сельской общины до правителя Млечного Пути — и на каждом уровне действует один принцип: не происхождение, не богатство, только личное качество и свободный выбор окружающих. Право иметь детей принадлежит обществу, а не индивиду — потому что «произвести несчастного значит сделать величайшее зло невинной душе». Преступника не наказывают — его помещают в среду таких же, где жизнь складывается труднее сама по себе. Денег нет. Границ нет. Единый язык — обязателен.

Его художественные тексты не содержат ни одной физической ошибки — и это написано до первого полёта человека в космос. Жители астероида Паллада выстроили вокруг него кольцо из десяти ярусов поездов, на верхнем из которых тяжесть исчезает полностью. Жители Весты освоили площадь, в девятьсот раз меньшую земной, но с населением, сравнимым с земным — за счёт многоярусных орбитальных структур. Всё это не фантазия — это инженерный расчёт, облечённый в форму повествования.

И наконец — рядом с трудами Циолковского в этой серии текстов поставлена «Вимана-Шастра»: древнеиндийский трактат об авиастроении, опирающийся на источники, которые уже две с половиной тысячи лет назад считались древними. Циолковский не знал о его существовании. Тем не менее два источника, разделённые тысячелетиями, описывают одну и ту же Вселенную — орбитальные конструкции, принципы управления атмосферными силами, жизнь без тяжести. Оба говорят буквально, а не метафорически. Совпадения такого масштаба не объясняются случайностью.

Четыре текста, следующие за этой статьёй: "Судьба разума", "Архитектор совершенства", "Репетиция будущего", "На перекрёстке эпох" разбирают эту систему последовательно — каждый текст со своей точкой входа и своей кульминацией. Если пройти путь от первого до четвёртого, финальный вопрос — куда полетят ракеты — прозвучит совершенно иначе, чем в начале.