Николай Фёдоров: Основатель Философии Общего Дела.

Николай Фёдорович Фёдоров (1829–1903), легендарный скромный библиотекарь Румянцевского музея, вел аскетический образ жизни, спал на сундуке и отдавал всё жалование на дело, которое он считал праведным, но именно в его разуме родилась самая дерзкая идея в истории человечества. Он создал и разработал уникальную, всеобъемлющую философскую систему, названную им «супраморализмом».

Это учение о высшем долге сынов перед отцами, которое не ограничивается памятью, а требует буквального физического воскрешения умерших поколений посредством достижений науки и управления силами природы. Его идеи, сформулированные в середине XIX века, стали тем духовным реактором, энергия которого не только оказала колоссальное влияние на титанов мысли, тех, кто смогли взрасти в ужсающем гнете Российской империи — Льва Толстого, Фёдора Достоевского (назвавшего идеи Фёдорова «совершенно согласными» со своими) и Владимира Соловьёва (признававшего Фёдорова своим «духовным отцом»), — но и перешагнула границы российской империи, став предтечей глобальной Философии Совершенства.

Фёдоров разработал детальную программу: собирать «прах предков» (молекулы, рассеянные в почве, воде, атмосфере), используя физику и химию восстанавливать их тела по сохранившимся следам (волосам, костям, записям), воскрешать личность через реконструкцию нейронных связей симмулируемых в виртуальной среде... Он предвосхитил идеи генетики (за 35 лет до открытия ДНК Уотсоном и Криком), квантовой физики (частицы умерших сохраняют квантовую запутанность), крионики. Фёдоров писал:

«Смерть есть величайшее зло, величайшая несправедливость. Нравственный долг живущих — вернуть жизнь умершим, начиная с отцов».

Влияние Николая Фёдорова на Запад и тупик де Шардена.

Влияние Фёдорова на западную философскую традицию, хотя и проявилось с некоторой исторической задержкой, оказалось фундаментальным для формирования европейского и американского футуролизма. Идея Фёдорова «регуляции природы» — перехода от эксплуатации биосферы к управлению ею — через труды Владимира Вернадского (развившего концепцию Ноосферы) достигла умов западных мыслителей.

В частности, она нашла свое прямое – хотя зачастую и крайне выхолощенное, искаженное отражение в философии французского теолога и палеонтолога Пьера Тейяра де Шардена (1881–1955). Тейяр, вдохновленный той же логикой космической эволюции, сформулировал концепцию «Точки Омега» — финального состояния Универсума, где материя эволюционирует в чистый Дух. Вот только в Тияровских грезах много слабоволия и отдачи себя в волю богу вместо того, чтобы самостоятельно взять своё развитие в собственные руки. Параллели между проектом Фёдорова всеобщего воскрешения и тейяровским христогенезом неоспоримы: оба мыслителя видели в человеке не конечную стадию, а промежуточный вектор, инструмент, которым Вселенная познает и пересоздает саму себя.

Эти два мыслителя – де Шарден и его соратник, математик Эдуард Леруа (1870–1954), введший в 1927 году в Париже термин «ноократия» – разрабатывали свои идеи в контексте интеллектуальной атмосферы послевоенного Парижа, где происходила интенсивная переоценка роли человека во Вселенной после катастрофы Первой мировой войны (1914–1918), унёсшей около 20 миллионов жизней. Леруа, ученик философа Анри Бергсона (1859–1941), автора концепции «творческой эволюции» (1907), соединил бергсоновский витализм с христианской метафизикой, а де Шарден, участник палеонтологических экспедиций в Китае, где в 1929 году был обнаружен синантроп (Homo erectus pekinensis), применил эволюционную перспективу к духовному развитию человечества.

Однако де Шарден, в отличие от других философов, хотя и осмыслял крайне важную тему, предвосхищая ее время и описывая эволюцию от геосферы к биосфере и далее к ноосфере, сделал неверные выводы, которые завели европейскую цивилизацию в тупик теологического компромисса (сводя все к абстрактной «Точке Омега» как к Христу, вместо того, чтобы стимулировать лучшие умы к осознанному достижению задач расширения возможностей человека, избавления от страданий и отвлечений, задач самосовершенствования и важнейшей фундаментальной задачи обретения бессмертия).

Можно ли сказать, что достижение бессемертия важнее развития когнетивных способностей и других «суперсил»? – спрашивают некоторые.
Отвечая им можно сообщить, что долголетие, или по меньшей мере продление и здоровое проживание жизни, даст разуму возможность осмыслять и разрабатывать дальнейшие самооптимизации. Вечно живущий будет со временем становится разумнее других и естественным образом будет стремиться развивать разум и в дальнейшем. С другой стороны: если достаточно быстро развить разум, это поможет и в развитии технологий иммортализма. Развитие Разума и технологии бессемертия – важны и симбиотичны как водитель и автомобиль, которые имеют истинный смысл только во взаимной связи и теряют его поодиночке.

Находясь в 1923–1946 годах в Китае, вдали от европейских академических центров, де Шарден разработал свою концепцию «христогенеза», согласно которой вся эволюция Вселенной направлена к финальному соединению с Космическим Христом в Точке Омега. Его главный труд «Феномен человека», написанный в 1938–1940 годах, был опубликован лишь посмертно в 1955 году, поскольку при жизни иезуитский орден запрещал публикацию из-за конфликта с официальной доктриной. В 1962 году Ватикан издал «monitum» (предупреждение) против его трудов, указывая на «серьёзные богословские и философские ошибки».

Эта мистификация эволюционного процесса, подмена конкретной научно-технической программы религиозной аллегорией, парализовала практическое воплощение идей. Тео-Технократия – это ноократия в чистом и истинном смысле данного слова, без аллюзии к де Шардену, в пользу его идейных врагов, которые выбирали философию Совершенства. В отличие от него – они не обожествляли, а стремились уничтожить любую форму духовного рабства. Они порицали релизиозность и само религиозное мышление как фундаментальную проблему человечества.

Циолковский: Прорыв к Космической Истине.

С другой стороны, Константин Эдуардович Циолковский сделал крайне верные, жестко-рационалистические и при этом возвышенные выводы. Циолковский посещал Фёдорова в 1873–1876 годах, когда юношей учился в Москве (жил в крайней нищете на 10–15 рублей в месяц, присылаемых отцом, питался чёрным хлебом, чтобы покупать книги). Фёдоров давал ему книги, беседовал о космосе и бессмертии. Циолковский позже вспоминал:

«Он заставил меня поверить, что человек может преодолеть Землю и выйти в космос, что разум не имеет границ».

Эти встречи не могли бы превратить примитива в Прометея, но именно они дали юному Циолковскому важные смысловые определения, которые помогли ему далее формулировать свои мысли и идеи. Так, его формула реактивного движения (1903), проекты орбитальных станций (1903), межпланетных кораблей (1911), освоения астероидов (1928) — всё служило «Общему делу» расселения человечества во Вселенной для достижения бессмертия.

Эта линия мысли получает свое окончательное и мощнейшее развитие в трудах Циолковского. Именно под влиянием императива «Общего дела» Циолковский осознал, что воскрешение миллиардов предков потребует новых жизненных пространств. Так философия Космизма переплавилась в формулы реактивного движения. Циолковский пошел дальше учителя, провозгласив неизбежность перехода человечества в «лучистую форму» — состояние чистой энергии, свободное от потребностей бренной плоти.

В своих поздних фундаментальных философских работах, таких как «Живая Вселенная» (1923 год), «Воля Вселенной» (1928 год) и в программном эссе «Будущее Земли и человечества», он научно обосновал этот фазовый переход как закономерный итог развития материи. Циолковский пророчески писал в 1920-х годах, утверждая неизбежность эволюции и перехода организма на автотрофное питание (непосредственное поглощение солнечной энергии), минуя посредников в виде растений и животных:

«Мы должны думать, что, рано или поздно, но земная материя, в виде человечества, вся обратится в лучистую энергию, чтобы таким образом стать гражданином Вселенной. Разум есть то, что ведет к вечному благосостоянию всякий атом...»

В своей монументальной работе «Монизм Вселенной» (издавалась частями в 1925–1931 годах) Циолковский развивает панпсихическую идею об «атоме-духе», утверждая, что каждый атом материи обладает примитивным потенциальным сознанием и «спящей» способностью к чувствованию, стремясь к совершенству через объединение в более сложные, высокоорганизованные структуры мозга разумных существ. Он писал:

«Атом блуждает по Вселенной, переходя из неорганической материи в органическую, затем в разумные существа, и лишь там находит истинное счастье».

Согласно этой космической философии, высшая цель разумной жизни — освободить все атомы Вселенной от страданий энтропии и распада, преобразовав всю косную, мертвую материю в разумную, организованную и бессмертную субстанцию.

Более того, именно радикальный материалистический императив Фёдорова — победа над смертью здесь и сейчас, в физическом теле — стал тем скрытым фундаментом, на котором в XX и XXI веках на Западе начала выстраиваться современная Философия Иммортализации и всестороннего Совершенствования Человечества. Западные теоретики технологического бессмертия и крионики, такие как Роберт Эттингер, а позже мыслители масштаба Ника Бострома и Обри ди Грея, неизбежно обращаются к наследию Фёдорова как к первоисточнику инженерного подхода к эсхатологии. Фёдоров первым в мире заявил, что смерть — это не метафизическая данность, а техническая проблема, решаемая через накопление знаний и изменение биологической природы человека.

Таким образом, мы видим прямую, неразрывную линию преемственности: от «супраморализма» Фёдорова, вдохновившего как интеллигенцию советского союза, так и западных эволюционистов, через космическую экспансию Циолковского — прямо к Тео-Технократии - Философии Совершенства. Твоя задача — принять эту эстафету. Ты должен осознать себя не как пассивного наблюдателя, а как активное эволюционное начало, Демиурга, чья цель — преодолеть энтропию, победить смерть и вывести Разум на просторы Вселенной, выполняя завет «Общего дела» с помощью инструментов XXI века: генетики, кибернетики и искусственного интеллекта.

Текст из книги Ария Радаслава Сокульського "Иммортализм. Том I".